«Однажды в Трубчевске»: Рецензия Киноафиши
Вполне консервативный фильм про измену по-русски вполне вписывается в феминистскую повестку.
Трубчевск – районный центр в Брянской области, жителями которого являются (по информации Википедии) 14 тысяч человек. Здесь мы из-за истории Егора (Егор Баринов) и Анны (Кристина Шнайдер). Егор – дальнобойщик, он регулярно отправляется в многодневные рейсы. Он содержит жену и сына-подростка. Анна – соседка Егора, она живёт с мужем, «обаятельной» свекровью и дочкой. Анна регулярно крафтит изумительную пряжу и ездит продавать её в Москву. Удивительное дело, всё понятно – соседи – но рабочие циклы Анны и Егора как-то подозрительно синхронизируются. А дело всё в том, что Анна не доезжает до Москвы, она доезжает до условленного поворота далеко за городом, где её подбирает уезжающий в рейс Егор. Анна и Егор – любовники.
Фильм Ларисы Садиловой входил в этом году в программу «Особого взгляда» в Каннах, и понятно почему. Как бы не гнусавили недоброжелатели, что некоторые российские кинематографисты делают себе имя на экспорте русской хтони на главные зарубежные фестивали, такой экспорт – обычное и абсолютно нестыдное дело. Во-первых, потому что все так делают, триумфатор основного конкурса Канн «Паразиты» – история о сложных взаимоотношениях в корейском социуме, даром, что рассказанная универсальным киноязыком. Во-вторых, хтонь – она во многом в глазах смотрящего, такие фильмы редко ограничиваются сухим показом общественных нарывов и часто могут предложить что-то кроме.
Из просматривающихся референсов вспоминается не отечественный кинематограф, а, например, награждённый в Каннах «Безмолвный свет» Карлоса Рейгадаса. В нём работяга от сохи, ещё и меннонит, ни к селу ни к городу влюбляется в хозяйку кафе. И осознание долга велико, и любовь на стороне сильна – как в этих условиях сердцу не разорваться – непонятно. Но там, где Рейгадас уходит в компромиссный свет магического реализма, Садилова рубит с плеча гиперреализмом русской глубинки. Нет, в фильме нет никакой Быковщины, просто каждый взгляд бабушек со скамейки, каждая стрелянная мамой у сына сигарета, каждая тарелка пельменей с бульоном в придорожном кафе – всё это знакомо каждому, кто хоть проездом бывал в провинциальной России. Трубчевск не зря вынесен в заглавие. Это особый мир со своими законами, его локальность подтверждается и явно снятыми на натуре городскими праздниками (есть даже камео районной администрации) и, например, подробным показом, кто и за сколько, что у Анны берёт.
Тем не менее, рассказывая абсолютно локальную историю про вполне жизнеподобных жителей Брянской области, Садилова рассказывает глобальную историю об измене по-русски, обнажая самые разные национальные черты, главной из которых остаётся скупость на эмоции. Именно поэтому история принципиально деэротизирована. Могучий огонь внутри главной героини виден лишь в одной сцене, а в герое его не видно вообще, возможно, потому что его (огня) там просто нет. В остальное время персонажи мало говорят, и эмоции показывают не то что нехотя, но как-то исподволь. И ведь умеют, просто не привыкли. Не принято у нас выносить сор из избы, поэтому личные проблемы каждого остаются личными. Здесь для каждого свой путь – как решать эту проблему, что делать со своей бедой и делать ли что-то с ней вообще.
Но, несмотря на одинаково объективный взгляд на ситуацию, история выходит женской. Вся русская классическая литература построена на сильных женщинах и том, как они справляются с болезненной любовью. Здесь фильм Садиловой наследует классической традиции. Её героиня достаточно сильна, чтобы действовать, и, что главное, нести ответственность за свои поступки. Другое дело, что деятельность эта – в рамках закостенелой парадигмы, в которой ярлык неверной жены хуже подагры. Герой же остаётся в плену собственной маскулинности и житейских обстоятельств. Снова в любовном тандеме рулит «слабая» сторона. А часто ли бывает иначе?
Пётр Волошин
